Храм – место поцелуя неба и земли, где и время и пространство теряет свои жесткие рамки. Храм – зафиксированное Синайское откровение. Суть Храма – пребывание Б-га среди своего народа. Храм – это сам дух нашего народа, задача его вернуть на землю.

1. Храм: особое время и пространство

Мы уже говорили о многочисленных чудесах, происходивших в Храме.

1.1 Время в Храме

Настоящая причина этого в том, что, выражаясь словами Мудрецов, Храм – это «место поцелуя неба и земли». И там не только происходили отдельные чудеса, там вообще время текло не так, как в остальном мире, а пространство вело себя не так, как в любом ином месте. В качестве иллюстрации к такому свойству Храма можно привести историю о хранившемся в Святая святых кувшинчике мана, «хлеба с небес».

1) Ман

Как известно, ман, выпадавший в пустыне, приходилось собирать каждый день, потому что продуктом он был скоропортящимся и не хранился даже одну ночь. В первый раз, когда израильтяне вышли собирать ман, Моше их предупредил, чтобы они не оставляли ман до утра. И все же привычки рабов, боящихся остаться без пищи, взяли свое. Многие из опасения остаться без запасов решили отложить его назавтра, а наутро обнаружили, что ман весь «…покрылся червями и издавал зловоние…»14. Такое свойство мана вполне ожидаемо: ведь ман — еда не от мира сего, и, выпадая на землю, он оказывается в неблагоприятных для себя условиях.

И вдруг мы читаем: «И Моше велел Агарону: “Возьми один кувшин, и положи в него полную меру мана, и поставь его пред Господом, чтобы хранилось во всех ваших поколениях”». Критично настроенный читатель должен здесь поймать Писание на противоречии: «На какие такие поколения?! Ман и суток-то храниться не может!». И все же мы обнаруживаем, что склянка с маном хранилась в Святая святых Храма долгие века. Спустя столетия его вынес показать народу пророк Ирмеягу, чтобы предметно продемонстрировать: слово Всевышнего может поддержать целый народ в пустыне, прокормить шестьсот тысяч взрослых мужчин с их семьями — женами и детьми16.

Из этого рассказа можно сделать простой вывод: внутри Храма время и пространство существуют иначе, чем где бы то ни было в нашем мире. В Храме, в Святая святых, ман не портится, как будто остается на небесах.

2) Посох Аарона

Здесь же, в Святая святых, рядом со склянкой мана находился еще один предмет, который в нормальных условиях в принципе не мог храниться, а именно — зацветший посох Агарона. Он оставался там в том виде, в каком его нашли во время бунта Кораха — с цветами, завязями, плодами. Он стоял там, как цветущее дерево, причем, не изменяясь.

Можно было бы подумать, что такое явление — свойство не Храма, а самих этих предметов — чудом зацветшего посоха Агарона и чудесного мана, кормившего народ в пустыне. Но точно так же в Храме сохранялись и вполне обычные предметы, например, хлеб.

3) Хлеб

Раз в неделю в Храме на хлебный жертвенник возлагались двенадцать хлебов. Выпекались они без дрожжей, в обычных условиях это должно было привести к тому, что хлеба моментально черствели. Однако по окончании недели их съедали священники (это было частью их службы в Храме). Более того, во время трех больших праздников хлеба показывали всем паломникам, и те могли убедиться в том, что по прошествии недели они остаются мягкими и теплыми, какими были в момент возложения.

4) Западная свеча Меноры

Аналогичное явление происходило с одной из свечей храмовой Меноры. Западная свеча горела независимо от того, сколько в нее наливали масла, — она не гасла, пока не приходило время зажечь от нее остальные свечи Меноры.

То есть когда мы говорим о подобных уникальных явлениях, речь идет не об особых свойствах предметов, а именно об особом свойстве Храма. В нем замирало само время…

Такое течение времени для Храма — вещь обычная. Можно даже сказать, что это не чудо, а природа иерусалимского Храма.

И действительно, как можно говорить о чуде, если некое явление монотонно повторяется изо дня в день, из года в год, из поколения в поколение. Храм ведь является вратами между небом и землей, а само понятие времени — понятие земное. И в Храме, в том месте, где небеса «прогибаются» и оказываются на земле, естественным образом происходит то, что для людей, пребывающих на земле, является чудом. В Храме же это было не чудо, а норма.

Не случайно царь Шломо при освящении только что отстроенного Храма, во время внесения Ковчега Завета в Святая святых произнес формулу. «Вознеситесь, главы врат, и откройтесь порталы вечности…»17. Вот он, мудрейший из людей, понимая, что за странное место начинает функционировать в мире, во всеуслышание объявил: хотя Храм занимает отведенное ему место на Храмовой горе, он одновременно вмещает в себя нечто большее. Царь четко сформулировал, что Храм существует не во времени, а в вечности, а потому обычные законы места-времени к нему неприменимы, так что пусть откроются «порталы вечности», пусть соединится высший мир с миром нашим, земным.

1.2 Пространство в Храме

На самом деле и с пространством в Храме происходило нечто необыкновенное. Когда в Йом Кипур огромное количество народа собиралось в Храме, стоять было тесно, но, когда первосвященник провозглашал Имя Господа, все равно всем находилось место, чтобы пасть ниц, чтобы преклониться до земли. В высший момент храмовой службы, в тот самый день, когда Имя Всевышнего прокатывалось над Храмом, пространство прекращало быть земным, и, не мешая друг другу, многие тысячи человек, до того стоявшие плечо к плечу, падали ниц, и всем было свободно.

Пространство вдруг оказывалось растяжимым.

Есть еще более показательный пример. Известно высказывание наших мудрецов: «Ковчег и крувы не имеют размеров».

Имеется в виду следующее: ковчег находился в Святая святых. Размер Святая святых в точности двадцать на двадцать локтей. После того, как туда помещали ковчег, все равно оставалось по десять локтей с каждой стороны. Ковчег, пребывая на земле, одновременно на ней не находился.

2. Храм – как зафиксированное Синайское откровение

2.1 Чудо – первый прорыв небесного в земной мир.

Самое поразительное: отрывок Талмуда, где описываются чудеса Храма, кончается горьким замечанием: «…чудо, происходящее постоянно, не в счет». Мудрецы Талмуда, как обычно, проявляют удивительное знание человеческой природы: если чудо повторяется изо дня в день, оно уже не чудо. Оно становится привычным. Когда спрашивают, как могло случиться, что, несмотря на все чудеса Храма, народ Израиля грешил и даже шел за другими богами, всегда следует помнить, что привычка к чуду способна разрушить само понятие чудесного. Для удивления нам все время нужно что-то новое. Постоянно живя рядом с чудом, к нему привыкают, оно становится настолько естественным, что его перестают замечать. Точно так же обыденно воспринимался Храм в те времена: все знают, что это такое, никто уже не удивляется.

Ребе Яаков-Йосеф из Полонного, один из учеников Магида из Межерича, вообще утверждает, что чудо — это только когда некое событие происходит впервые. После этого чудо становится «природой». Он утверждает, что чудо открывает вход в мир природы и как только нечто происходит впервые, оно после этого уже может повторяться.

Относительно Храма его высказывание полностью верно – потому что вход в мир природе Храма открыло чудо Синайского Откровения. На горе Синай Всевышний явил себя своему народу. Все собравшиеся там стали пророками. Они «видели» звуки, исходящие из огня, они как-то восприняли слова Откровения и воспринимали их не ушами, а всем своим естеством, как пророки получают пророчество. Но ведь народ не мог все время находиться возле горы Синай, а потому Всевышний повелел сделать сооружение, с помощью которого место-присутствие Бога можно перенести с собой, совершить большое путешествие от горы Синай к тому месту, которое Господь изберет для пребывания Своего Имени там. Это сооружение называется Соборный шатер, Святилище – как о нем говорит Всевышний: «Место, где Я буду раскрываться тебе». С момента создания оно не было простым шатром, все требования к нему самому и ко всем сопутствующим принадлежностям были строго предписаны вплоть до мелочей.

2.2 В Храме чудо было природой. Детали Храма заимствованы с Небес.

1) Менора и полушекель

В Мидраше несколько раз рассказывается, что величайший из пророков, Моше, никак не мог представить себе, как должна выглядеть та или иная принадлежность, и Всевышний просто показывал огненную, если можно так выразиться, модель вещи. Так произошло с Менорой, так произошло с монетой, которую следовало пожертвовать на Храм. Относительно внешнего жертвенника прямо в Торе упоминается: «…сделай его таким, как Я показал тебе…».

2) Жертвенник в Мишкане

Между Моше и Всевышним произошел следующий диалог, донесенный до нас раби Танхумом. Сказал наш учитель Моше: «Ты повелел сделать деревянный жертвенник, покрытый медью толщиной в монету. И Ты же повелел: «Вечный огонь будет гореть на жертвеннике». Но если на нем все время будет гореть огонь, то он разогреет метал и охватит дерево. Дерево прогорит!». На что Всевышний ему ответил: «Такова природа у вас, но не у Меня! У меня огненные ангелы сторожат ледяные сокровищницы, и ангелы остаются огненными, а лед не тает! У Меня, в Моих высотах, вечный мир между огнем и водой! В конце концов, мертвые приходят ко Мне и становятся живыми! А ты боишься, что дерево жертвенника внутри Храма загорится?! Вспомни, ты вошел в огонь на горе Синай, когда приблизился ко Мне, и не обжегся, так что говорить о древесине».

И действительно, жертвенник не прогорал.

2.3 Храм – не коллекция чудес. У всего этого есть единая цель и единая причина.

Если все принадлежности Храма такие, то ведь они там не для коллекции чудес, но каждая из них должна была выполнять свою функцию, чтобы превратить Храм в такое место-время, каким он стал.

В самом конце книги «Шмот» протокольно описывается, как Моше полностью собрал Святилище, как он провел обряд посвящения со всеми храмовыми сосудами и со всеми священниками, помазав их на служение, и в конце, когда все было сделано, — «Покрыло облако Святилище собрания, и Слава Господа наполнила Святилище» — вот она, цель постройки! В Святилище вновь сбылось то, что произошло на горе Синай: «И было так: на третий день… и Слава Господа покрыла гору Синай…». Это и было целью всего сложного сооружения: перенести место-время-пребывание Всевышнего, взять с собой в дальний путь.

Самое главное: то, что происходило на горе Синай, происходило и в Храме. Так же, как на горе Синай Всевышний обращался к народу, так и из Храма Он обращался к Моше. Так же, как при Синайском Откровении «С небес (Всевышний) говорил тебе… а на земле показал Свое великое пламя…», и относительно Святилища говорится: «..слышал голос, обращающийся к нему, слышный с покрытия ковчега между двумя крувами, и говорил с ним»). И будучи перенесенным в Святую Землю, Храм остался тем, чем он был, — миниатюрным повторением места-времени Синайского Откровения.

2.4 Калитка с южной стороны – символ того, что Храм обитаем.

Мы говорили уже о том, что Храм был живой. Само сооружения Храма – это тело. А душой Храма было Божественное Присутствие, и он был жив, пока оно там обитало. И все знали, что Храм обитаем.

Внутрь здания Храма вели большие ворота. Кроме этого, справа и слева от больших ворот были две калитки.

Эту калитку никто никогда не открывал.

Когда приходило время открывать Храм, священники входили через подобную северную калитку, подходили к главным воротам изнутри и открывали их. Но южная калитка была всегда заперта, в соответствии с пророчеством Йехезкеля:

«Эти ворота будут затворены, не отворятся, и никакой человек не войдет через них, ибо Господь Бог Израиля входит через них, и они будут затворены» (44:2).

Но каждую Субботу и каждое новомесячье врата открывались сами, и по ним собравшийся народ определял начало субботы и начало нового месяца. И так как это происходило при стечении народа, все знали, что Присутствие Всевышнего — в Храме.

Есть комментаторы, которые говорят, что эта калитка стала посвященной Б-гу, поскольку именно через нее царь Шломо внес вовнутрь Ковчег Завета.

[Помните, мы говорили о том, как царь Шломо молился: «Вознеситесь, храмовые двери, и откройтесь, порталы вечности, и войдет Царь Славы». И ворота сперва не пустили царя Шломо.А когда пришло время разрушения, эти ворота решили не сдаваться врагу и ушли под землю. Так вот это про эту калитку.]

Через Храм израильтяне общались с Всевышним, получая точную информацию, насколько их дела угодны Ему. Было несколько простых признаков, которые знали даже маленькие дети.

1) Огонь на жертвеннике не гас, и никакой ветер не мог его погасить. Огонь на жертвеннике «лежал, как лев» или «как собака». Не было нужды поддерживать это пламя, разве что священник был обязан добавить к нему земного огня, чтобы в сожжении жертвы принимали участие и небесный огонь, и земной.

Если жертвоприношение приносилось правильно, если оно было угодно Небесам, то огонь на жертвеннике принимал образ льва, лежащего над своей добычей. В огне же неугодной жертвы видели образ глумящегося пса и понимали, что жертва лишена внутреннего содержания.

Представим, что сегодня дневные программы новостей открываются сообщением: «Наш корреспондент из Иерусалима передает, что огонь на жертвеннике лежит львом» — и все слушатели облегченно вздыхают.

Например, все время священства Шимона-праведника, при определении, какой из козлов в Йом-кипур отправляется в пустыню, жребий всегда выпадал на правого. Сорок лет кряду жребий всегда выпадал на правого козла. Вероятность такого события равняется одному из миллиона миллионов [а точнее 240 = 1 099 511 627 776]. Теория вероятности такого не позволила бы. А дело просто было в том, насколько в текущий момент народ Израиля угоден Богу. Точно так же последние сорок лет существования Второго Храма жребий столь же упорно выпадал на левого. Когда этого козла выводили в пустыню, на ворота Храма вывешивали багряную ленту, и она по прошествии некоторого времени белела: «… если будут грехи ваши багряны, убелю их как снег..». Сорок лет служения Шимона лента белела в Йом Кипур, день Искупления, и точно так же сорок лет перед разрушением Второго Храма она оставалась багряной.

3. Цель Храма – чтобы Всевышний находился среди народа Израиля.

И это было основой духа нашего народа.

Храм был реальным местом-временем, по которому любой мог судить, что Бог находится среди народа Израиля. Наши благословенной памяти мудрецы совершенно точно определили такую связь, обращая наше внимание на библейские слова: «И построят Мне Святилище, и Я буду пребывать среди них», — не сказано «буду пребывать в нем», а сказано «среди них» — в среде народа Израиля. Совсем не случайно пророк Ахия, обращаясь к царю Шломо, формулирует цель Храма:

«И Я буду пребывать среди израильтян и никогда не оставлю Мой народ, Израиль».

Храм — это не дом для Всевышнего. По крайней мере, не в том смысле, что без этого Он будет бездомным. Храм — это средство для концентрированного пребывания Всевышнего среди народа.

Самая главная заповедь при паломничестве в Храм состояла в радости. Для этого, собственно, оно и совершалось. В описании некоторых храмовых праздников центральное место занимает именно описание того, как исполнялась заповедная радость. Там рассказывается, как в городе устраивалась иллюминация и повсюду зажигали факелы, мудрецы жонглировали и устраивали акробатические представления. Не обязательно думать, что праздник духа — а праздник, заповеданный Торой, не может не быть духовным — ограничивался проповедями. Известен ответ мудрецов на вопрос: «Чем доставлять себе радость в праздник?». Они ответили: «Каждому— тем, что ему приятно: мужчинам — мясом и вином; женщинам — новой одеждой». Главное, что следует принести с собой на праздник, — это радость.

4. Разрушение Храма вышибло из нас дух.

Нужно вновь вдохнуть жизнь в полу-безжизненное тело.

Мы сегодня не получаем приглашения в царский дворец: «В трауре дороги Сиона, нет на них идущих на праздник. ..». Понятно, почему дороги в трауре, — как любое творение, они радуются, когда выполняют волю Создателя, и печалятся, когда то, ради чего они созданы, не происходит“. И само путешествие в Храм было великим духовным событием.

Этот путь был непрерывным подъемом; подъемом в физическом мире — Иерусалим находится в горах — и подъемом к Небесам в мире духовном. И в то же время это был подъем по социальной лестнице, хотя бы потому, что в будничных заботах можно было позабыть о своей принадлежности «царству священников».

Из дома выходил крестьянин, мастеровой, писарь и кто угодно, чтобы по окончании долгого пути в ворота Иерусалима вошел священник, назначенный свыше. Вот этого чувства причастности к царству мы лишились вместе с Храмом. Разговоры об избранности утратили свое былое содержание.

Разрушение Храма вышибло из нас дух. То, что составляло жизнь нашего народа, отобрано.

Поэтому Изгнание сравнивается со сном.

Ребе Рашаб говорит, что мы постепенно засыпали. Сперва, во времена близкие к Храму, это была легкая дрема – когда человек вроде спит, уже нет бдительности, он не может, например, вести машину. Но позови его, и он тут же откликнется. Так и наш еврей в те времена, стал менее чувствителен к святости, но только напомни – и он сразу откликнется.

Позже мы стали погружаться во все более и более глубокий сон.

Магид из Межерича говорил, что во времена Бааль-шем-това это был сон близкий к обмороку.

Еще хуже медицинский сон – наркоз, когда человек даже не чувствует, как от него отрезают живое…

Пришло время нам просыпаться. Нам нужно вновь вдохнуть жизнь в полу-безжизненное тело. Душа нашего народа, наш Храм, ушел на небо, в свои высоты. Менора, полушекель и другие вещи, заимствованные с Небес, пропали с земли. Нам надо вернуть Храм на землю. И один из способов – изучать те вещи, которые связаны с Храмом.