В нашей недельной главе, которая в общем занимается составлением перечня поступков, делающих человека хорошим, или, как заявлено в названии главы, «святым». И среди прочих повелений Торы на этот счет есть запрет изготовлять фальшивую гирю (и другие фальшивые меры, в том числе, и для жидкостей, и для сыпучих тел). Причем, изготовлять не только для того, чтобы реально воспользоваться ею, но даже и просто для того, чтобы иметь такую гирю дома – на всякий случай или пусть только для того, чтобы прижать ею пачку старых газет.

И даже если эта гиря будет отличаться от эталонного веса всего на грамм (казалось бы, граммулечка – ну, что в этом такого?) — и это уже считается настоящим злодейством.

Но вот что странно. Объявив об этом запрете, Тора тут же вспоминает об исходе евреев из Египта, как сказано (Ваикра; 27:35-36): «Не делайте неправды в суде, в измерении, в весе и в мере. Весы верные, гири верные… да будут у вас. Я Господь, Бог ваш, Который вывел вас из земли Египетской».

Комментаторы на протяжении столетий много раз пытались разъяснить суть этого сопряжения тем и однозначно решили: Тора не просто так ставит одну фразу за другой, но намекает: именно заповедь о верной гире сильнее всего связана с самой идеей избавления нашего народа из рабства. Но в чем эта связь?

И чем, например, именно обвешивание покупателя (повторю – даже на грамм) хуже других видов воровства, которые также запрещены Торой, полученной на горе Синай вскоре после выхода евреев из упомянутого именно рядом с гирей Египта?

Отвечая на этот вопрос, Любавичский Ребе предлагает нам сравнить две эмоции: ту, что движет человеком, обчищающим чужой карман или чужую квартиру, и ту, что живет в сердце у человека, использующего фальшивую гирю.

В первом случае вор думает о наживе и не беспокоится по поводу своей социальной роли. Он несет своей жертве лишь ущерб. Он не притворяется хорошим. Его позиция однозначна.

Когда же человек обвешивает покупателя, мы сталкиваемся совсем с другой ситуацией: внешне речь идет о дружелюбном акте. О любезном и вежливом продавце, изображающем надежность и честность. О словах, направленных на привлечение клиента и к нынешней, и к будущим покупкам. О роли приличного члена общества. В сердце же его (ох, уж это сердце) чувства противоположные – вранье, сарказм, презрение к обманутым дурачкам.

Иными словами, речь идет о двуличии. И о том, что скрыто в сердце от посторонних глаз. И в этом-то и обнаруживается истинная связь рассматриваемой нами заповеди с исходом из Египта.

Он, как мы помним, произошел благодаря великим чудесам, проявленным Творцом во время так называемых «казней». Причем чудеса заключались не только в самом факте упавшего на поработивший евреев народ наказания, но и в том, что наказание это строго дифференцировалось.

Кто-то из египтян страдал по полной программе, к кому-то же было проявлено Небесное милосердие и такому человеку удавалось, если не полностью избежать расплаты, то все же подвергнуться мучениям в гораздо меньшей степени. Почему?

Потому что Бог видит скрытое в наших сердцах и карает виновных строго по степени зла и жестокости. Так что самые большие садисты из египтян получили по максимуму, а сострадавшие рабам, даже если формально, в качестве представителей титульной нации, и получали выгоду от еврейского труда, тем не менее, были пощажены.

Так что Тора, поставив заповедь о гире рядом с упоминанием Исхода, как бы просит нас задуматься о следующем предмете: если ты будешь злоумышлять в сердце, и при этом никто и никогда не сможет поймать тебя на месте преступления (в конце концов, там же и разница с эталоном всего на грамм или на парочку), Бог все равно это видит и ненавидит твое лицемерие.

И более того.

Если мы перепрыгнем в последнюю книгу Хумаша – Дварим, где Моше пересказывает народу, готовому войти в Обетованную, полученные ранее от Всевышнего заповеди, то увидим другую странную вещь: там заповедь о гире будет совмещена уже не с воспоминанием об Исходе, но с воспоминанием о том, как на наш народ, изможденный в рабстве и бредущий по пустыне, напал Амалек. И вы опять спросите: а какая связь?

А дело в том, что Амалек (который по гематрии – суммароному числовому значению букв в словах – совпадает со словом «сафек», т.е. «сомнение») метафорически сравнивается нашими мудрецами со внутренним врагом в душе еврея – со злым началом, которое нашептывает ведущие к гибели сладкие речи.

Сначала он скажет следующее: давай сделаем гирьку на пару грамм меньше нормы. Просто так сделаем, на всякий случай. Чтоб была. Ну, вдруг какой-то жадина и хам придет в магазин. Чтобы справедливо наказать его. Чтобы было ему уроком. Чтоб карма ему откликнулась.

Или, опять же, если продолжать говорить о метафорах, внутренний Амалек предложит заготовить разные «гирьки» для разных областей бытия. В духовности, в изучении Торы – скажет он – конечно же, надо идти по эталону. Но во всяких мелочах… В том, как руки мыть, передавая кружку из руки в руку, или в других еврейских обычаях: ну, можно же не так строго следовать всем этим многочисленным правилам, не так ли?

С этого он всегда начинает. Чтобы однажды предложить пойти и поклониться идолам или проголосовать против собственной совести.

Потому что зло разрастается в сердце, как раковая опухоль. И надо безжалостно выпалывать из себя опасные клетки. Помня про Египет. И про то, что там Бог судил каждого, взвешивая на аптекарских весах. С самыми точными гирями.