Нам, редакции журнала «Мы в Вене», выпала большая удача. Ещё в преддверии творческого вечера звезды русскоязычного литературного Олимпа Дины Ильиничны Рубиной, теперь уже израильской писательницы, романами и прозой которой зачитываются миллионы читателей, нам удалось задать несколько вопросов живому классику современной русскоязычной прозы. И что самое главное – получить на них ответы, которые мы с удовольствием представляем вам.
1. Вы начали печататься в журнале «Юность» еще учась в школе. Чуть позднее, Вы стали самым молодым членом Союза писателей, как воспринимали Вас в редакции?
В редакции «Юности» меня воспринимали вполне благожелательно: я была «узбекской девочкой с теплого гостеприимного юга », веселой, раскованной. Редакция журнала в то время была полна молодыми сотрудниками. Я подружилась с «Галкой Галкиной» — ею тогда «служил» Виктор Славкин, автор нашумевшей пьесы «Взрослая дочь молодого человека»…В общем, это тот самый случай: когда мы были молодыми…фонтаны били голубые. Ну, а я писала короткие милые рассказики, ни для кого не опасные. Впоследствии, когда я начала писать более серьезную прозу, «Юность» меня, конечно, исторгла из своего советского организма. Сначала не взяли к публикации повесть «Двойная фамилия», потом завернули роман «На Верхней Масловке»…Ну я и выбыла из рядов естественным порядком. Но все же, там и среди авторов, и среди сотрудников журнала было немало людей талантливых. Просто все мы сидели в клетке идеологических запретов. Кто был готов прогибаться под советские лекала, тот оставался в ряду, тот кто не был готов…со временем эмигрировал.
2. Вы человек, переживший две эмиграции – в Москву и в Израиль. Что из них было тяжелее?
Это, знаете, вопрос из разряда — что тяжелее: поднять стокилограммовую штангу или написать роман на 300 страниц. Тут даже и сравнивать как-то странно. Ведь главная беда эмиграции, причем, любой: отсутствие контекста и подтекста в чужом языке, который ты можешь даже и выучить, но аура его, юмор и драма вторых, третьих смыслов…остаются неуловимыми. Наконец, твой статус в обществе, который проистекает из той же твоей уместности в данном местности…Всех этих проблем не было в моем переезде в Москву: я приехала к мужу, переместилась внутри той же стихии родного языка. Конечно, были какие-то непривычные ощущения «смены погоды» — буквальной и прочей другой, психологической, как теперь говорят: ментальной. Москва, конечно, всегда была гораздо жестче окраин во всем, в том числе, в психологии.
Переезд в Израиль – совсем другое дело, но и тут были свои смягчающие обстоятельства: близкий национальный темперамент, понятные, и даже родственные типологически лица на улицах. В трех словах этого не объяснить, надо просто читать мои книги, я все там описала, в романах «Вот идет Мессия!», «Последний кабан из лесов Понтеведра», в повестях «Во вратах Твоих» и «Камера наезжает…!»… ну, и в десятках рассказов и эссе.
3. Почти каждый еврейский ребенок из приличной семьи, должен был закончить, как минимум, музыкальную школу. Вы пошли дальше, у Вас за плечами еще и консерватория. Пригодилось ли в жизни музыкальное образование?
Смотря что вы подразумеваете под «жизнью»: если заработок от преподавания музыки, то не слишком долго мне пригодилось мое образование. Если вы имеете в виду темы и образы моих книг, то достаточно взять любую, чтобы убедиться, что практически в каждой есть «музыкальный след», если не полновесные темы. Например, в трилогии «Русская канарейка», на протяжении страниц сорока подробно изображена никогда не существовавшая, сочиненная мной барочная оратория «Блудный сын», в которой центральную партию исполняет главный герой трилогии, контратенор Леон Этингер…Вот и судите, «пригодилось» ли мое высшее музыкальное образование. Видимо, немножко пригодилось.
4. Вас назвали в честь прекрасной канадской актрисы Дины Дурбин . Сравнивали ли Вы себя с ней? В чью пользу?
Если б вы знали, как мне надоела эта блондинка, которой когда-то моя тринадцатилетняя мама была очарована. То, что юная мама решила назвать дочь в честь этой фифы, это такой семейный «упс!», который работает до сих пор в сочетании со схожестью фамилий. Ко мне и сейчас иногда очень старые люди обращаются: «Госпожа Дурбин…». Нет, никогда не видела фильмов, в которых она играла – за исключением отрывка, где она поет «Очи черные».
5. По мнению Боруха Спинозы, ремесленника и философа, дальним родственником которого Вы являетесь, «всякому действию души строго соответствует движение тела.» Вы, как писатель, которых называют «инженерами человеческих душ», согласны с этим?
Это в советское время писателей именовали «инженерами душ», а Фазиль Искандер остроумно заметил, что они, скорее, были техниками, а не инженерами…Вы как-то странно расположили последовательность занятий моего великого предка, поставив ремесленника впереди философа. Что касается данного утверждения – оно очень соответствует одному из основных законов писательской профессии: герой должен двигаться естественно, в соответствии со своим характером, своей ролью в книге и произносимым текстом. В книгах я уделяю огромное внимание соответствию жестов с произносимым текстом. Так что, на рабочем уровне вполне подтверждаю слова Спинозы.
6. Вы как-то сказали, что главная цель сейчас – не возненавидеть россию. После Чечни, Грузии, Украины и помощи ХАМАСу, Вам это удается?
Стоп! Вот это серьезный момент в нашей беседе, и я бы не хотела недопонимания, и произвольных интерпретаций моих слов, как и натяжек смыслов. Я сказала это не «сейчас» (я вообще мало что произношу на политические темы в общественном пространстве, особенно в последние годы), а в давнем интервью, рассказывая о причинах, по которым давным-давно покинула страну родного языка. Это были мои личные причины, вполне, кстати, еврейские; я вообще весьма чувствительна в данном вопросе, и потому тема переезда именно в Израиль, а не куда-то еще, для меня была кардинальной. Дикий оскорбительный антисемитизм в Советском Союзе конца 80-х годов вышвырнул меня из пространства моего родного языка. Ситуация для писателя трагическая. И тогда мне действительно важно было не возненавидеть страну моего языка, и народ, который ее заселяет. Иначе была бы невозможно моя дальнейшая писательская жизнь.
7. Вы – русский писатель в экзиле. Для большинства Ваших читателей (по крайней мере, территориально), Вы – иноагент. путин объявил, что все иноагенты, должны быть лишены всяческих средств, дабы умерли от голода. Вас это не пугает?
Послушайте. Во-первых, меня уже давно мало что в жизни пугает. Во-вторых, откуда вам известно мнение «большинства моих читателей», вы получаете от них письма? Я-то получаю, причем, в огромных количествах, так что знаю, о чем говорю. Для моих читателей я – писатель, книги которого они читают уже более 50-ти лет. И, в третьих: я никак не могу быть иноагентом, поскольку уже треть века я – иностранка, гражданка другой страны, и ничей не агент вообще, что всегда подчеркиваю. Я — израильтянка, и чуть ли не каждая строка каждой моей книги об этом говорит, кричит и поет, и матерится. Потому, лишить меня «всяческих средств» очень трудно. Максимум на обложках моих книг пишут: «содержит нецензурную брань». Насчет смерти от голода – тут никто не застрахован, тем более, что по нуждам профессии я всегда перебираю для героев самые разные варианты смерти и прочих трагических финалов, примеряя все на собственной шкуре.
8. В 2010 году Вы были автором Всемирного тотального диктанта «Евангелие от Интернета». Однако, например губернатору Ульяновской области, это не понравилось настолько, что он заменил текст на чей-то рассказ. Кроме того, в Союзе Писателей россии, пошли доносы и вой: «как же так, евреи учат нас русскому языку!».
Ваше отношение к этому?
Забавно, что спустя несколько лет тот же губернатор вручал мне премию Гончарова за трилогию «Наполеонов обоз». Свое отношение к исконному, историческому и вечному антисемитизму в России я выразила (повторюсь), покинув эту страну 34 года назад в направлении совсем другой страны, где любому своему земляку могу сказать все, что мне вздумается. Обеспечив, таким образом, себе внутренний комфорт. После этого кардинального поступка в моей жизни я не считаю себя обязанной оправдываться ни по какому поводу ни перед кем. Как и отчитываться в своих предпочтениях и мнениях.
9. Вы оговорили, что автора, перед экранизацией, надо убивать на месте. с годами, Ваше мнение изменилось?
Снова не так. Я, шутя, говорила, что автора книги надо убивать до премьеры фильма. Наше интервью мне напоминает слова Михаила Светлова, который предостерегал от неосторожного общения с журналистами: «Во время беседы в комнату заглядывает мой сын, и я говорю: «А вот пришел мой сын, разбойник». В интервью читаю: «Светлов считает своего сына разбойником».
10. Ваши произведения переведены более чем на сорок языков. Как вы считаете насколько сохранена\утрачена Ваша ирония, страсть, сочность фраз?
Увы, не могу тут быть экспертом. Но полагаюсь на отзывы двуязычных моих знакомых. Искусство перевода – великое искусство и, кстати, в Советском Союзе за многие годы была создана целая империя с великими именами, часто еврейскими. Там и сейчас работает много замечательно талантливых людей: Марина Бородицкая, Настя Грызунова, Александра Борисенко и Виктор Сонькин…многие другие. Традиция сама выращивает «кадры». Не знаю, как обстоит с этим в других странах. Знаю только, что у меня удачные переводы на французский, польский, немецкий… На украинский, кстати, тоже. Возможно, на каких-то еще языках можно прочитать адекватный перевод. К сожалению, не знаю точно. Моя тотальная одноязыкость причиняет, конечно, изрядные неудобства.
11. Как, с годами, меняется Ваша аудитория?
Вот это очень интересно. За последние два года аудитория, причем, везде, изменилась. Она помолодела. Видимо, за счет беженцев и эмигрантов. Выступать, конечно, стало интереснее: более живая реакция зала, более непосредственное чувство юмора, большая отзывчивость. Да и большая наполняемость залов.
12. Для Вас Вена – не чужой город. Здесь Ваш отец закончил войну. В 2020 г, должен был состоятся Ваш концерт здесь, но помешал Ковид. Теперь Вы здесь, наконец. Вы бывали в Вене раньше?
Да, конечно, и с удовольствием. Кстати, в Вене находится одно из издательств, где выходили мои книги в переводе на немецкий язык: «PEREPRAVA». У меня тут были несколько встреч с немецкоязычной публикой, и с русскоязычной тоже. Ну, и с мужем мы путешествовали в Вену, в основном по музейным художественным местам.
13. Определите себя одним словом.
Вряд ли получится. Я знаю куда больше слов, профессия у меня такая, и минималистов в языке считаю своими идеологическими оппонентами. Не говоря уж о том, что любого человека считаю довольно сложным объектом, и при определении характера или внешности кого угодно, трачу на это порой слишком много слов, стремясь к максимальной точности образа.
14. В хороших ресторанах на кухню попасть можно только с разрешения шеф-повара.
Пускаете ли Вы кого-либо в свою литературную кухню до полной готовки?
Не только пускаю, но и написала большую книгу о своей профессии. Называется она «Одинокий пишущий человек». Написана в длинные дни пандемии. В ней я постаралась наиболее полно, объемно и откровенно описать особенности своей профессии: поиск темы, создание героя, находки сюжета, финал книги, личность автора…
15. Ваше хобби?
Блошиные рынки, эти клондайки человеческих судеб. Я и в этот приезд в Вену попросила организаторов поселить меня как можно ближе к бульвару, где по субботам обосновывается знаменитый венский блошиный рынок. Заранее потираю руки в азарте будущей охоты.
16. И – самый неординарный вопрос – о чем Вы еще не писали?
Вряд ли я составлю список тем. Мне много лет, и публикуюсь я более полувека, а пишу еще дольше. Я очень любопытный и жадный на ситуации, темы, характеры, человек. Могу точно сказать, о чем никогда бы не писала, к чему не только равнодушна, но и что от всей души презираю: политика. Вот тут явно обойдется без меня.
Мы благодарим Дину Рубину за терпеливые ответы на наши навязчивые вопросы.
Конечно, это не все, о чем мы хотели спросить Дину Ильинишну. Но мы же должны были что-то оставить вам, дорогие наши читатели. Если хотите воспользоваться возможностью не только услышать неповторимую Дину Рубину, и задать ей свой интереснейший вопрос, то приходите 18 апреля на творческую встречу с ней. Ждем вас.
Редакция журнала «Wir in Wien» («Мы в Вене»)
