В финале нашей недельной главы рассказывается об очередном бунте в пустыне.
Дело было так: подосланные ненавистниками Израиля в еврейский стан блудницы соблазняли мужчин и в качестве платы за свое тело требовали поклонения идолу. А один из самых важных в народе людей, глава колена Шимона Зимри бен (сын) Салу, вообще обнаглел до предела — притащил красотку язычницу в свой шатер прямо на глазах у Моше и вдобавок заявил последнему, предвосхищая возможный упрек: «А тебе-то самому кто разрешил дочь Итро? И если уж ты женат на чужеземке, то и мне можно поразвлечься с такой же!»
Как известно, ответом ему было молчание. И копье. Которым, впрочем, поразил его вместе с его блудницей не сам Моше, а его внучатый племянник Пинхас.
Речь, однако, сейчас не о нем (тем более, что его именем будет названа целая следующая глава), а о том, почему же Моше ничего не ответил Зимри.
И, действительно, мудрецы поколениями ломали голову над этим вопросом. На который мы сейчас обязательно ответим. Только сначала пофантазируем немного и представим себе, а как мог бы выглядеть несостоявшийся между Моше и Зимри диалог, если бы все-таки первый решил удостоить второго ответом.
Итак.
Зимри: — А тебе-то самому кто разрешил дочь Итро? И если уж ты женат на чужеземке, то и мне можно поразвлечься с такой же!
Моше: — Да, я женат на Ципоре, с которой познакомился в Мидьяне. Но ты же прекрасно и сам знаешь, что я женился на ней давным-давно, задолго до дарования Торы. Это потом, во время этого святого события все стоявшие у горы Синай (и евреи, и присоединившиеся к ним представители иных племен) получили божественную душу и вместе с ней вечную избранность. И именно с тех пор нам запрещены порочные связи.
Зимри: — Ну, уж нет. Не морочь мне голову. Ведь я толкую о другом. После дарования Торы, и правда, очень многое изменилось. Например, то, что ты стал коэном (священником), а священнику запрещен брак с женщиной, принявшей иудаизм. Так что, как ни крути, а с Ципорой ты живешь во грехе. Так почему же мне нельзя сделать то же самое?
Моше: — И опять ты лукавишь. Ты знаешь закон: если простой коэн дал слово жениться на вдове, а потом был избран Первосвященником, то, хотя последнему категорически запрещены вдовы, тем не менее, он может заключить брак со своей невестой. Ибо обручение и данное во время него слово перевешивают правило о вдовах. Вот и я, по той же логике, стал священником уже после свадьбы с Ципорой (свадьбы, не помоловки!), и после рождения наших общих детей. Так что закон однозначно на моей стороне. Да и к тому же…
Тут мы прервемся и продолжим уже от третьего лица.
К тому же есть комментаторы (и среди них знаменитый Раши), утверждающие, что вскоре после дарования Торы Моше тайно развелся с Ципорой, так как семейная жизнь была несовместима с постоянно приходившим к нему пророчеством. От Моше потребовалось стать своего рода отшельником, чтобы ни на минуту не отвлекаться от диалога с Творцом. И этот факт он тоже мог бросить в лицо Зимри. Но не сделал этого.
А посему давайте вернемся к изначальному вопросу и снова удивимся: почему же при таком обилии четких аргументов он МОЛЧАЛ?
Любавичский Ребе дает два ответа на этот вопрос: согласно логике алахи (еврейского законодательства) и согласно логике хасидского подхода, выводящего из всех строк Писания практический урок для широкого круга читателей.
Итак:
- В случае, когда раввин должен вынести алахическое решение, или просто обучить другого еврея закону, он НЕ МОЖЕТ это сделать, когда изучаемая тема эмоционально затрагивает самого раввина. А так как Зимри, мягко говоря, перешел на личности, то Моше, по требованиям еврейской этики, не мог отвечать.
- Тут содержится важный урок для всех нас. О том, как правильно вести, или НЕ ВЕСТИ диспуты.
Ребе дает нам по этому поводу четкий критерий: если провокационные вопросы другой человек задает с целью реального поиска правильных ответов, тогда – пусть даже вопросы заданы и в хамской манере – все же стоит продолжить диалог.
Но если провокация проводится лишь с целью унижения Торы и попытки доказать, что черное это белое, а запрещенное разрешено, то тут не может быть никакого диалога. Только жесткий отпор.
Так это в отношении споров внутри еврейской общины.
Тем более это так, когда речь идет о провокациях врагов. С которыми не может быть никаких обсуждений, никаких диспутов, никаких переговоров!
